«Информационное агентство»

    «Надежды на снятие санкций нет точно» - «Интервью»


    «Надежды на снятие санкций нет точно» - «Интервью»

    Как определить, что доходы россиян начали расти и сами граждане вновь начинают тратить, а не сберегать? Почему России нужен сильный, а не слабый рубль?

    — Вышла ли Россия из кризиса? Или, как утверждают первые лица, преодолела рецессию, но о выходе из кризиса речи пока не идет?

    — Россия действительно вышла из кризиса. Экономика снижалась примерно шесть или семь кварталов подряд — это была явная рецессия. Но с конца прошлого года начался рост. Мы, составляя свой бизнес-план, ожидали роста (к концу года) в два — два с небольшим процента. И пока то, что мы видим, — это именно начало экономического роста.

    — Как вы его видите? Чем объясняете?

    — Мы видим это как розничный банк. Мы видим изменение поведения людей: они начинают тратить и, соответственно, предъявлять платежеспособный спрос. Мы видим это за полгода-год до Росстата. Просто по поведению миллионов людей, которые являются нашими клиентами. Мы наблюдаем изменение сберегательной модели: люди меньше сберегают, начинают тратить. Траты они подкрепляют банковским кредитом: карточным, кредитом наличными, ипотекой. Рост спроса мы заметили с августа — сентября прошлого года. При этом растет не только потребление, растут и инвестиции. Единственное, что не растет, — это государственные расходы. Сейчас они будут реально поджиматься.

    Мы наблюдаем изменение сберегательной модели: люди меньше сберегают, начинают тратить. Траты они подкрепляют банковским кредитом: карточным, кредитом наличными, ипотекой. Рост спроса мы заметили с августа-сентября прошлого года

    — Вы утверждаете, что госрасходы — единственное, что не растет. Но, по официальной статистике Росстата, не растут и реальные доходы. Даже несмотря на рекордно низкую инфляцию и рост ВВП.

    — Это не так. Доходы, конечно же, растут.

    — То есть данные Росстата некорректны?

    — Не буду вдаваться в статистические методы, но дело в том, что Росстат, рассчитывая реальные располагаемые денежные доходы населения, зачисляет в доходы деньги от продажи (населением) валюты, а в расходы — деньги на покупку валюты. Кроме того, Росстат в своей отчетности учитывает не все виды доходов. Например, в России значительную часть серых доходов и доходов от предпринимательской деятельности статистика просто не учитывает.

    — Какие факторы позволяют сделать вывод о том, что доходы все-таки растут?

    — Мы видим правильный расчет через несколько индикаторов. Во-первых, средние доходы наших клиентов, которые поступают на наши зарплатные карты: только у ВТБ 24 примерно 5 миллионов зарплатных карт, еще около миллиона — у Банка Москвы, плюс Почта Банк. Мы можем анализировать поведение шести-семи миллионов человек с точки зрения зарплат ежемесячно. Поэтому можем сказать, что доходы, в том числе реальные, все-таки растут. Они уже опережают рост инфляции. Во-вторых, очень четко потребление населения, с точки зрения реальных доходов, отражает суммы, которые люди тратят на продовольствие. Размер среднего чека в одном и том же магазине по одной и той же корзине товаров к соответствующему периоду прошлого года — самый правильный критерий. На протяжении последних трех лет он падал и только последнее время стал расти. Доходы людей вырастут и когда пройдут все волны индексации бюджетников в середине года и осенью, а некоторые крупные предприятия повысят зарплаты своим сотрудникам. Кроме того, я верю, что инфляция в этом году будет ниже 4%. И при такой инфляции даже небольшое повышение заработных плат приведет к росту реальных доходов.

    — Вы утверждаете, что люди начали меньше сберегать и больше тратить. Не является ли это следствием отложенного спроса, а не роста доходов?

    — Конечно, это отложенный спрос. Например, автомобильный рынок четыре года снижался: люди четыре года не покупали автомобили — только госпрограмма его поддерживала. Люди не покупали товары длительного пользования, не делали ремонты, отказывали себе в отпуске. Но когда отложенный спрос прерывается и люди начинают потреблять — это дает толчок экономике.

    — Какие факторы негативно сказываются на устойчивости роста экономики?

    — Неустойчивость роста объясняется главным образом внешними факторами. Это чистый экспорт, это пресловутая цена на нефть и сырье, это ухудшение внешнеполитической ситуации — около границ России и дальше, с Западом. Застраховаться от этого мы не можем, и это нервирует инвесторов, причем не только внешних, но и российский бизнес, поэтому ситуация неопределенная. Внутренние факторы, напротив, достаточно устойчивые. Бюджет заметно сокращаться не будет: хотя он будет номинально сжиматься, относительно доли ВВП там не будет такого большого сокращения. Потом, как я уже говорил, будет наблюдаться некоторый рост доходов, а если мы возьмем ВВП по расходам, то две трети его — расходы на конечное потребление. Инвестиции составляют 20—22%. Валовые накопления не такие большие, но в последние месяцы начали потихоньку расти. Поэтому угроза главным образом внешняя.

    — Как эти факторы сказываются на движении капитала частного сектора? В России наблюдается отток капитала (в первом полугодии отток вырос на 70% год к году, до 14,7 млрд долларов. — Прим. Банки.ру)?

    — В России сейчас нет оттока капитала. Отток был в первом квартале (17,5 млрд долларов. — Прим. Банки.ру), второй же квартал завершился притоком (2,8 млрд долларов. — Прим. Банки.ру). Но впервые текущий счет платежного баланса ушел в отрицательную зону (0,3 млрд долларов во втором квартале. — Банки.ру). Такого не было давно.

    — Минэкономразвития ожидает увеличения дефицита сальдо текущего счета в третьем квартале до 5 миллиардов долларов. Как вы оцениваете такую динамику?

    — Я не уверен, что так будет. Как только рубль укрепляется, люди начинают больше тратить: больше ездить за границу, покупать импортные товары — в итоге дефицит сокращается. Если же рубль ослабевает — дефицит, в свою очередь, растет. Но опять-таки: сейчас только июль. Проследим за ценой на нефть: один вариант — 55—60 рублей за доллар, другой — 40 рублей за доллар. К сожалению, в данном случае мы заложники нашего торгового баланса.

    — Если вернуться к прогнозу по сальдо. Глава Минэкономразвития Максим Орешкин, комментируя прогноз, назвал рост дефицита до 5 миллиардов долларов «нормальной ситуацией».

    — По мне, отрицательное сальдо — это плохо. Потому что оно создает дополнительное давление на рубль. России нужен сильный рубль.

    — То есть вы считаете, что он не переукреплен?

    — Я считаю, что как раз нет. Рубль движется вслед за ценой на нефть и движением капитала. В начале года была надежда на улучшение отношений между Россией, США и Западом — в итоге в страну шел капитал. Сейчас есть некое разочарование, и капитал оттекает. Дополнительно движение рубля подстегивают спекулянты, которые ставят либо на рост, либо на ослабление российской валюты. Они гонят рубль глубоко в ту сторону, в которую его начинает двигать рынок.

    — Надеетесь ли вы на улучшение взаимоотношений c Западом в обозримой перспективе?

    — До конца года — не особенно. Есть надежда, что они не ухудшатся, а останутся в нынешнем состоянии. Надежды на снятие санкций нет точно.

    — Ваша позиция о курсе рубля расходится с позицией Минфина?

    — Нет. Когда говорят, что Минфин заинтересован в том, чтобы рубль был слаб, — это не так. Минфин не пытается искусственно ослабить рубль — это распространенное заблуждение, которое не соответствует его реальной политике. Там работают достаточно грамотные люди, которые рассуждают не с точки своих краткосрочных интересов — получения доходов в третьем квартале 2017 года, а с точки зрения общего экономического роста. Рубль прочнее — население больше потребляет, больше выпускается продукции, в конечном счете через какое-то время больше доходов получит и федеральный бюджет.

    Минфин не пытается искусственно ослабить рубль — это распространенное заблуждение, которое не соответствует его реальной политике. Там работают достаточно грамотные люди, которые рассуждают не с точки своих краткосрочных интересов, а с точки зрения общего экономического роста

    — К слову, о бюджетной политике. Сейчас Минфин рассматривает вопрос о консолидации Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. С вашей точки зрения, есть ли возможность оставить средства из ФНБ нетронутыми?

    — Бюджет на 2018—2020 годы предполагает, что деньги из ФНБ не будут потрачены. Трехлетка предусматривает сокращение дефицита бюджета до 1% ВВП. Притом мы понимаем, что Минфин в этих расчетах делает очень консервативный прогноз по доходам (бюджета. — Прим. Банки.ру): 1,9% в 2018 году, 1,1% в 2019-м и 1% в 2020-м. Но с 2020 года ожидается уже довольно большой рост доходов. Доходы будут больше, дефицит — меньше. Дефицит может финансироваться за счет дополнительного роста заимствований — внешних и внутренних. Для этого есть определенный маневр. Я думаю, Резервный фонд, скорее всего, будет все-таки потрачен. Может быть, не в этом году, а в следующем. Но при благоприятной ситуации и некотором большем экономическом росте вполне возможно, что у нас не будет потребности обращаться к фондам. Кроме того, сейчас идет давление на монополии, дивиденды будут платиться более высокие. Потом, нужно рассчитывать на какие-то доходы от приватизации.

    — При таких позитивных перспективах зачем Минфин рассматривает вопрос о манипуляциях с фондами?

    — Сейчас идет дискуссия. Никакая это не манипуляция. Минфин сначала утверждал, что в 2017 году весь Резервный фонд будет потрачен (об этом, в частности, говорили замминистра финансов Алексей Лавров в октябре прошлого года и глава ведомства Антон Силуанов в мае 2017-го. — Прим. Банки.ру). Сейчас уже понятно, что он не будет потрачен весь. Очевидно, план по заимствованиям в этом году будет выполнен, уже 3 миллиарда долларов разместили (два выпуска суверенных евробондов Минфин провел в июне. — Прим. Банки.ру), плюс нормальное привлечение с внутреннего рынка ОФЗ. Поэтому на самом деле Минфин признал, что в уточненном бюджете зачислил себе в доходы свыше 900 миллиардов рублей. Реально ситуация складывается лучше, чем раньше. Такова консервативная политика планирования Минфина.

    — Можете ли вы назвать государство эффективным расходователем средств?

    — Это отдельный философский вопрос. В некоторых сферах расходы эффективны. Например, программа поддержки автокредитования. На нее было потрачено где-то 3,6 миллиарда рублей. В масштабах страны небольшая сумма дала колоссальный толчок целой отрасли. Или субсидированные ставки по ипотеке. В 2015 году на это потратили 9 миллиардов рублей. Рынок бы упал, если бы не было программы господдержки ипотеки. Еще один пример — образование. В этой сфере есть примеры достаточно эффективного использования расходов, которые решают какие-то целевые задачи: внедрение ЕГЭ, поддержка ведущих вузов, довольно серьезная оптимизация вузов, оптимизация сетки бюджетных мест в высшем образовании.

    — А какие программы, с вашей точки зрения, работают неэффективно?

    — Есть программы субсидий, которые неэффективно работают для некоторых отраслей. На поддержку сельского хозяйства, к примеру, тратится 230 миллиардов рублей, далеко не всегда это делается эффективно. Идут постоянные споры по распределению субсидий, суммы гигантские. А результат? Другой пример — стройки. Мы знаем, что ввод многих объектов затягивается или же они вообще не вводятся. Есть огромный объем «незавершенки», как в Советском Союзе, — то, что государство строит, но по разным причинам не может достроить. Вот в Питере из городского бюджета 50 миллиардов рублей за десять лет было потрачено на строительство стадиона на Крестовском острове. Это типичный пример крайней неэффективности бюджетных расходов.

    Есть огромный объем незавершенки, как в Советском Союзе, — то, что государство строит, но по разным причинам не может достроить

    — Государство в целом любит инвестировать в мегапроекты с сомнительной окупаемостью.

    — Они и не должны были окупаться. Потому они и мегапроекты. Есть проекты, которые могут рассчитывать на окупаемость, а есть изначально неокупаемые. Олимпиада, форум АТЭС, стадион (в Петербурге). Стадион за 50 миллиардов рублей никогда не окупится, это совершенно понятно. Но все нынешние мегапроекты — из прошлого. Новых пока, слава богу, не начинается.

    Беседовала Екатерина МАРХУЛИЯ,







Лента Новостей
Смотреть все   «Все Новости Банков»

Курс валют ЦБ РФ31.08.2015
USD Курс Доллара00.00000.000
EURКурс Евро00.00000.000
GBPКурс Фунта00.00000.000
BYRКурс белорусского рубля00.00000.000
UAHКурс гривны00.00000.000
BrentНефть00.00000.000
Конвертер валют
Центрального банка РФ
RUBКурс валют
USDКурс валют
EURКурс валют
GBPКурс валют
BYRКурс валют
UAHКурс валют

Фото новости

Новости Банков Сегодня
«Московский Индустриальный Банк»  «Мособлбанк»  «Банк Санкт-Петербург»  «Промсвязьбанк»  «Новикомбанк»  «СМП Банк»  «Внешпромбанк»  «Банк Югра»  «Банк ГЛОБЭКС»  «Совкомбанк»  «ТРАСТ»  «Газпромбанк»  «Московский кредитный банк»  «Абсолют Банк»  «Банк Возрождение»  АО «Кредит Европа Банк»  «Татфондбанк»  «Российский Капитал»  «Национальный Клиринговый Центр»  «ФК Открытие»  «Запсибкомбанк»  «РосЕвроБанк»  «Пресс-служба ВТБ24»  «Автоградбанк»  «Промрегионбанк» 


«Надежды на снятие санкций нет точно» - «Интервью»


«Надежды на снятие санкций нет точно» - «Интервью»

Как определить, что доходы россиян начали расти и сами граждане вновь начинают тратить, а не сберегать? Почему России нужен сильный, а не слабый рубль?

— Вышла ли Россия из кризиса? Или, как утверждают первые лица, преодолела рецессию, но о выходе из кризиса речи пока не идет?

— Россия действительно вышла из кризиса. Экономика снижалась примерно шесть или семь кварталов подряд — это была явная рецессия. Но с конца прошлого года начался рост. Мы, составляя свой бизнес-план, ожидали роста (к концу года) в два — два с небольшим процента. И пока то, что мы видим, — это именно начало экономического роста.

— Как вы его видите? Чем объясняете?

— Мы видим это как розничный банк. Мы видим изменение поведения людей: они начинают тратить и, соответственно, предъявлять платежеспособный спрос. Мы видим это за полгода-год до Росстата. Просто по поведению миллионов людей, которые являются нашими клиентами. Мы наблюдаем изменение сберегательной модели: люди меньше сберегают, начинают тратить. Траты они подкрепляют банковским кредитом: карточным, кредитом наличными, ипотекой. Рост спроса мы заметили с августа — сентября прошлого года. При этом растет не только потребление, растут и инвестиции. Единственное, что не растет, — это государственные расходы. Сейчас они будут реально поджиматься.

Мы наблюдаем изменение сберегательной модели: люди меньше сберегают, начинают тратить. Траты они подкрепляют банковским кредитом: карточным, кредитом наличными, ипотекой. Рост спроса мы заметили с августа-сентября прошлого года

— Вы утверждаете, что госрасходы — единственное, что не растет. Но, по официальной статистике Росстата, не растут и реальные доходы. Даже несмотря на рекордно низкую инфляцию и рост ВВП.

— Это не так. Доходы, конечно же, растут.

— То есть данные Росстата некорректны?

— Не буду вдаваться в статистические методы, но дело в том, что Росстат, рассчитывая реальные располагаемые денежные доходы населения, зачисляет в доходы деньги от продажи (населением) валюты, а в расходы — деньги на покупку валюты. Кроме того, Росстат в своей отчетности учитывает не все виды доходов. Например, в России значительную часть серых доходов и доходов от предпринимательской деятельности статистика просто не учитывает.

— Какие факторы позволяют сделать вывод о том, что доходы все-таки растут?

— Мы видим правильный расчет через несколько индикаторов. Во-первых, средние доходы наших клиентов, которые поступают на наши зарплатные карты: только у ВТБ 24 примерно 5 миллионов зарплатных карт, еще около миллиона — у Банка Москвы, плюс Почта Банк. Мы можем анализировать поведение шести-семи миллионов человек с точки зрения зарплат ежемесячно. Поэтому можем сказать, что доходы, в том числе реальные, все-таки растут. Они уже опережают рост инфляции. Во-вторых, очень четко потребление населения, с точки зрения реальных доходов, отражает суммы, которые люди тратят на продовольствие. Размер среднего чека в одном и том же магазине по одной и той же корзине товаров к соответствующему периоду прошлого года — самый правильный критерий. На протяжении последних трех лет он падал и только последнее время стал расти. Доходы людей вырастут и когда пройдут все волны индексации бюджетников в середине года и осенью, а некоторые крупные предприятия повысят зарплаты своим сотрудникам. Кроме того, я верю, что инфляция в этом году будет ниже 4%. И при такой инфляции даже небольшое повышение заработных плат приведет к росту реальных доходов.

— Вы утверждаете, что люди начали меньше сберегать и больше тратить. Не является ли это следствием отложенного спроса, а не роста доходов?

— Конечно, это отложенный спрос. Например, автомобильный рынок четыре года снижался: люди четыре года не покупали автомобили — только госпрограмма его поддерживала. Люди не покупали товары длительного пользования, не делали ремонты, отказывали себе в отпуске. Но когда отложенный спрос прерывается и люди начинают потреблять — это дает толчок экономике.

— Какие факторы негативно сказываются на устойчивости роста экономики?

— Неустойчивость роста объясняется главным образом внешними факторами. Это чистый экспорт, это пресловутая цена на нефть и сырье, это ухудшение внешнеполитической ситуации — около границ России и дальше, с Западом. Застраховаться от этого мы не можем, и это нервирует инвесторов, причем не только внешних, но и российский бизнес, поэтому ситуация неопределенная. Внутренние факторы, напротив, достаточно устойчивые. Бюджет заметно сокращаться не будет: хотя он будет номинально сжиматься, относительно доли ВВП там не будет такого большого сокращения. Потом, как я уже говорил, будет наблюдаться некоторый рост доходов, а если мы возьмем ВВП по расходам, то две трети его — расходы на конечное потребление. Инвестиции составляют 20—22%. Валовые накопления не такие большие, но в последние месяцы начали потихоньку расти. Поэтому угроза главным образом внешняя.

— Как эти факторы сказываются на движении капитала частного сектора? В России наблюдается отток капитала (в первом полугодии отток вырос на 70% год к году, до 14,7 млрд долларов. — Прим. Банки.ру)?

— В России сейчас нет оттока капитала. Отток был в первом квартале (17,5 млрд долларов. — Прим. Банки.ру), второй же квартал завершился притоком (2,8 млрд долларов. — Прим. Банки.ру). Но впервые текущий счет платежного баланса ушел в отрицательную зону (0,3 млрд долларов во втором квартале. — Банки.ру). Такого не было давно.

— Минэкономразвития ожидает увеличения дефицита сальдо текущего счета в третьем квартале до 5 миллиардов долларов. Как вы оцениваете такую динамику?

— Я не уверен, что так будет. Как только рубль укрепляется, люди начинают больше тратить: больше ездить за границу, покупать импортные товары — в итоге дефицит сокращается. Если же рубль ослабевает — дефицит, в свою очередь, растет. Но опять-таки: сейчас только июль. Проследим за ценой на нефть: один вариант — 55—60 рублей за доллар, другой — 40 рублей за доллар. К сожалению, в данном случае мы заложники нашего торгового баланса.

— Если вернуться к прогнозу по сальдо. Глава Минэкономразвития Максим Орешкин, комментируя прогноз, назвал рост дефицита до 5 миллиардов долларов «нормальной ситуацией».

— По мне, отрицательное сальдо — это плохо. Потому что оно создает дополнительное давление на рубль. России нужен сильный рубль.

— То есть вы считаете, что он не переукреплен?

— Я считаю, что как раз нет. Рубль движется вслед за ценой на нефть и движением капитала. В начале года была надежда на улучшение отношений между Россией, США и Западом — в итоге в страну шел капитал. Сейчас есть некое разочарование, и капитал оттекает. Дополнительно движение рубля подстегивают спекулянты, которые ставят либо на рост, либо на ослабление российской валюты. Они гонят рубль глубоко в ту сторону, в которую его начинает двигать рынок.

— Надеетесь ли вы на улучшение взаимоотношений c Западом в обозримой перспективе?

— До конца года — не особенно. Есть надежда, что они не ухудшатся, а останутся в нынешнем состоянии. Надежды на снятие санкций нет точно.

— Ваша позиция о курсе рубля расходится с позицией Минфина?

— Нет. Когда говорят, что Минфин заинтересован в том, чтобы рубль был слаб, — это не так. Минфин не пытается искусственно ослабить рубль — это распространенное заблуждение, которое не соответствует его реальной политике. Там работают достаточно грамотные люди, которые рассуждают не с точки своих краткосрочных интересов — получения доходов в третьем квартале 2017 года, а с точки зрения общего экономического роста. Рубль прочнее — население больше потребляет, больше выпускается продукции, в конечном счете через какое-то время больше доходов получит и федеральный бюджет.

Минфин не пытается искусственно ослабить рубль — это распространенное заблуждение, которое не соответствует его реальной политике. Там работают достаточно грамотные люди, которые рассуждают не с точки своих краткосрочных интересов, а с точки зрения общего экономического роста

— К слову, о бюджетной политике. Сейчас Минфин рассматривает вопрос о консолидации Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. С вашей точки зрения, есть ли возможность оставить средства из ФНБ нетронутыми?

— Бюджет на 2018—2020 годы предполагает, что деньги из ФНБ не будут потрачены. Трехлетка предусматривает сокращение дефицита бюджета до 1% ВВП. Притом мы понимаем, что Минфин в этих расчетах делает очень консервативный прогноз по доходам (бюджета. — Прим. Банки.ру): 1,9% в 2018 году, 1,1% в 2019-м и 1% в 2020-м. Но с 2020 года ожидается уже довольно большой рост доходов. Доходы будут больше, дефицит — меньше. Дефицит может финансироваться за счет дополнительного роста заимствований — внешних и внутренних. Для этого есть определенный маневр. Я думаю, Резервный фонд, скорее всего, будет все-таки потрачен. Может быть, не в этом году, а в следующем. Но при благоприятной ситуации и некотором большем экономическом росте вполне возможно, что у нас не будет потребности обращаться к фондам. Кроме того, сейчас идет давление на монополии, дивиденды будут платиться более высокие. Потом, нужно рассчитывать на какие-то доходы от приватизации.

— При таких позитивных перспективах зачем Минфин рассматривает вопрос о манипуляциях с фондами?

— Сейчас идет дискуссия. Никакая это не манипуляция. Минфин сначала утверждал, что в 2017 году весь Резервный фонд будет потрачен (об этом, в частности, говорили замминистра финансов Алексей Лавров в октябре прошлого года и глава ведомства Антон Силуанов в мае 2017-го. — Прим. Банки.ру). Сейчас уже понятно, что он не будет потрачен весь. Очевидно, план по заимствованиям в этом году будет выполнен, уже 3 миллиарда долларов разместили (два выпуска суверенных евробондов Минфин провел в июне. — Прим. Банки.ру), плюс нормальное привлечение с внутреннего рынка ОФЗ. Поэтому на самом деле Минфин признал, что в уточненном бюджете зачислил себе в доходы свыше 900 миллиардов рублей. Реально ситуация складывается лучше, чем раньше. Такова консервативная политика планирования Минфина.

— Можете ли вы назвать государство эффективным расходователем средств?

— Это отдельный философский вопрос. В некоторых сферах расходы эффективны. Например, программа поддержки автокредитования. На нее было потрачено где-то 3,6 миллиарда рублей. В масштабах страны небольшая сумма дала колоссальный толчок целой отрасли. Или субсидированные ставки по ипотеке. В 2015 году на это потратили 9 миллиардов рублей. Рынок бы упал, если бы не было программы господдержки ипотеки. Еще один пример — образование. В этой сфере есть примеры достаточно эффективного использования расходов, которые решают какие-то целевые задачи: внедрение ЕГЭ, поддержка ведущих вузов, довольно серьезная оптимизация вузов, оптимизация сетки бюджетных мест в высшем образовании.

— А какие программы, с вашей точки зрения, работают неэффективно?

— Есть программы субсидий, которые неэффективно работают для некоторых отраслей. На поддержку сельского хозяйства, к примеру, тратится 230 миллиардов рублей, далеко не всегда это делается эффективно. Идут постоянные споры по распределению субсидий, суммы гигантские. А результат? Другой пример — стройки. Мы знаем, что ввод многих объектов затягивается или же они вообще не вводятся. Есть огромный объем «незавершенки», как в Советском Союзе, — то, что государство строит, но по разным причинам не может достроить. Вот в Питере из городского бюджета 50 миллиардов рублей за десять лет было потрачено на строительство стадиона на Крестовском острове. Это типичный пример крайней неэффективности бюджетных расходов.

Есть огромный объем незавершенки, как в Советском Союзе, — то, что государство строит, но по разным причинам не может достроить

— Государство в целом любит инвестировать в мегапроекты с сомнительной окупаемостью.

— Они и не должны были окупаться. Потому они и мегапроекты. Есть проекты, которые могут рассчитывать на окупаемость, а есть изначально неокупаемые. Олимпиада, форум АТЭС, стадион (в Петербурге). Стадион за 50 миллиардов рублей никогда не окупится, это совершенно понятно. Но все нынешние мегапроекты — из прошлого. Новых пока, слава богу, не начинается.

Беседовала Екатерина МАРХУЛИЯ,