«Информационное агентство»

    «Восприятия денег не будет, останутся алгоритмы» - «Интервью»


    www.banki.ru, где можно набрать и выбрать любые продукты. Появится наверняка еще большое количество. Маркетплейс — это про взаимодействие с потребителем и про каналы коммуникаций, а не про то, как собрать все в одном месте.

    — Алексей, расскажите, пожалуйста, про ваш переход в 7Seconds. Почему вы ушли в стартап?

    — Я в свое время начинал с брокерской деятельности, с инвестиционного банка, никогда не занимался управлением активами. Потом я никогда не занимался недвижимостью. А после никогда не занимался корпоративным банком. Наконец, я никогда не занимался розничными продуктами. Ну и что? Мне это интересно. Я считаю, что мы создаем очень хорошие, очень технологичные решения в России.

    А в чем суть вашего проекта?

    — Это мгновенное онлайн-кредитование в магазине. Я верю, что через какое-то время все карточки, наличные и так далее уйдут в телефон, в кнопку «купить».

    — Но для того, чтобы человек получил такого рода услугу, он должен накануне поставить на телефон приложение? Как иначе оценить кредитоспособность заемщика?

    — Человек ничего не должен. Это банк должен собрать какую-то информацию, чтобы оценить кредитные риски. Финансовые сервисы вам сами по себе не нужны. Очень много этому внимания уделяется только по одной простой причине: банковский сектор — единственный вертикально интегрированный сектор мировой экономики. Все остальные горизонтально распределены. Кто-то добывает нефть, кто-то ее перерабатывает в пластик, кто-то из этого пластика делает части микросхемы, кто-то — корпуса для телефонов, кто-то дальше это все собирает, кто-то возит это на фабрики, на склады, в магазины, кто-то продает готовый товар. И это разные компании. В некоторых отраслях есть до 30 уровней горизонтальной интеграции. В банковском секторе ее нет. Классический банк сам собирает деньги, сам разрабатывает продукт, сам считает риски, сам делает платежи, сам управляет ликвидностью и сам все это продает. И банк тем самым навязывает вам свои сервисы в качестве такой первичной необходимости, а это не так. Вам не нужны банковские сервисы, чтобы заплатить, если вы хотите купить футболку. Вам нужна футболка, а не банк. Через какое-то время алгоритмы повсеместно заменят фронт взаимодействия на финансовом рынке, и банки пропадут из b2c-сегмента. Будут какие-то платформы, которые будут взаимодействовать с потребителем.

    — Как вы думаете, это перспектива какого времени?

    — Три года.

    — И что за три года произойдет с банковским сектором?

    — Сектор полностью изменится. Я приведу пример. 15 лет назад как выглядел сектор музыки? Вы как слушали музыку, так и сейчас слушаете, только раньше в России работали 400 тысяч человек, которые трудились на заводах, выпускали сначала пластинки, потом СD-диски, кто-то их возил, какие-то были магазины, их сдавали в аренду, продавали. Всего этого нет. Есть кнопка в телефоне. Это не значит, что индустрия музыки умерла. Она просто поменялась. Так будет и с банковским сектором.

    Соответственно, и некоторые банки тоже куда-то денутся?

    — Куда-то денутся, а они и не нужны. Маленькие и средние универсальные банки не нужны. Они не могут обеспечить ни компетенции, ни уровня продуктового предложения, чтобы быть универсальными. Такие банки либо становятся специализированными, либо умирают.

    — То есть все банки ниже топ-30 исчезнут…

    — Еще раз, я возвращаюсь к музыке: вы не можете одновременно быть певцом, владельцем звукозаписывающей компании, одновременно не можете продавать, распространять, делать концерты и так далее. А банки это делают. Если вы Sony Music, то вы можете работать в этих сегментах. Если вы маленький, то вы просто не в состоянии это делать на конкурентном уровне, потому что конкуренция теряет региональный аспект. Поэтому вы либо уходите, либо становитесь специализированной студией звукозаписи.

    Маленькие и средние универсальные банки не нужны. Они не могут обеспечить ни компетенции, ни уровня продуктового предложения, чтобы быть универсальными.

    — Как ваша компания будет выживать в такой суровой реальности?

    — Мы делаем единственную вещь — выдаем POS-кредиты под покупку товаров в магазинах, но быстрее и удобнее всех остальных.

    — У вас есть какие-то стойки в торговых точках?

    — Сейчас мы работаем в онлайне, это кнопка в интернет-магазине. В этом году мы перейдем полностью на мультиканальную модель. Клиент сможет за две минуты получить кредит в кассовых зонах магазинов, на компьютере, на телефоне, через голосовые помощники.

    — А как это происходит? Вот, пришла я в магазин, мне понравился ноутбук.

    — Да, вы его взяли, прошли на кассу, предоставили какую-то информацию о себе либо показали паспорт, дальше либо в электронном виде подписали, либо кассир распечатал договор, подписали. И всё. И забрали свой ноутбук.

    — Понятно. Правда, я не совсем поняла, откуда вы знаете, что я могу себе вообще этот ноутбук позволить?

    — Знаем. Мы собираем информацию из огромного количества источников и делаем это быстро.

    — А, это такой элемент работы с big data из всех соцсетей, везде, где человек немножко «засветился» в Интернете.

    — Да, но это не только Интернет, это и государственные сервисы, и бюро кредитных историй, и операторы сотовой связи, программы лояльности и так далее. Огромное число источников информации, которые мы собираем. Надеемся, скоро сюда добавятся данные Интернета вещей и информация о ваших коммуникациях.

    — То есть вы хотите сказать, что сейчас в мире такой открытой информации, которую законно собирать, уже очень много?

    — Очень много. И что касается меня, то я, например, этому рад. Пусть все, кто хочет, собирают обо мне информацию. После этого у меня будет кастомизированная реклама, кастомизированные предложения, я не буду читать огромное количество шлака, который на меня валится.

    — Есть версия, что компании обязаны платить людям за то, что собирают о них информацию?

    — За что платить? Это, наоборот, для человека сделано, чтобы было удобно. Чтобы он потом зашел в магазин, ему сказали: «Вы искали синюю футболку, вот она, как раз вашего размера».

    — А почему же тогда, на ваш взгляд, маленькие компании будут более гибкими, чем большие? Ведь у того же Сбербанка огромная база данных.

    — Так всегда бывает. Маленькие машинки всегда едут быстрее, чем большие грузовики.

    Даже если речь о big data?

    — Да, в Сбербанке несколько сот человек работают только на data science. Но, чтобы конкурировать, надо иметь компетенции в узкоспециализированных предметных областях. Если вы хотите быть конкурентным во всем банковском секторе, то это крайне сложно. И на сегодня, притом что у Сбербанка огромное количество народу работает в «Сбертехе», огромное количество народу работает в разработке, огромное количество народу работает в data science — они не могут охватить все сектора.

    — Вы считаете, что он неконкурентоспособен?

    — Мы говорили про конкуренцию только ценой. Через пять лет сюда придут крупные мировые игроки и вынесут такие банки, так же как это произошло с «Москвичом». Они делали дешевые машины, потом в какой-то момент сюда приехали более дорогие иностранные концерны, и больше «Москвича» нет. Либо Сбербанк станет мировым игроком, либо у него нет будущего.

    Но пока что-то не похоже, что мы вообще кому-то нужны из западных игроков. Все только уходят.

    — Пока.

    Думаете, через пять лет это изменится?

    — Если поставить забор вокруг границ России, ситуация законсервируется надолго. Но если мы все-таки декларируем, что идем в глобальную мировую экономику как один из игроков, неважно, маленький или большой, то у вас будет глобальная конкуренция. И глобальную конкуренцию в банковском секторе мы проиграем. По одной простой причине: у нас ценовая конкуренция на рынке финансовых сервисов обеспечена исключительно государственным бесплатным финансированием и монопольным положением на рынке.

    — И все-таки. В принципе, вы считаете, что могут прийти западные игроки? Они же начали уходить еще до того, как мы начали «строить заборы»?

    — Ничего страшного, придут обратно. Наш рынок есть. Раз он есть, значит, он интересный. Дальше возникает вопрос соотношения интереса и риска. Рано или поздно риск снизится, и на рынок все придут. И гораздо интереснее приходить на рынок с устаревшими технологиями, несмотря на монопольное положение крупных банков. Государство же не сможет постоянно закидывать деньги в капитал своих банков, принудительно переводить зависимые и бюджетные компании в другой банк. У нас есть «АвтоВАЗ», куда постоянно заливаются бюджетные деньги, и как-то это не особо ему помогает.

    — А если говорить о маленьких компаниях, то сейчас, как я понимаю, если что-то в финансовом секторе интересное небольшое появляется, то очень быстро на горизонте возникают Сбербанк, Альфа-Банк или кто-нибудь другой и быстро все это покупают.

    — Это нормальная для них стратегия. Купить то, что они не могут так же быстро и эффективно сделать сами. Я не имею ничего против. Главное, чтобы после этого проект не умирал.

    — А к вам уже приходили с предложением, мол, давайте, мы сейчас вас поглотим?

    — Да.

    — Но вы отказываетесь?

    — Продаваться полностью мы пока не готовы. Мы еще в начале пути. Это все равно что вы побежите стометровку, к вам через три метра кто-то подойдет и скажет: «Не надо дальше бежать, пойдем и выпьем пива». Мы хотим бежать дальше.

    — Вы говорите, что узкоспециализированные компании имеют конкурентное преимущество, но их будут постепенно поглощать крупные игроки и лишать этого преимущества?

    — Нет, это значит, что крупные игроки тоже станут узкоспециализированными.

    — То есть у них появится много узких специализаций?

    — Или мало узких специализаций. Может, они на других фронтах проиграют. И останутся только благодаря тому, что купили вовремя узкоспециализированную компанию, а так бы ушли совсем.

    Алгоритмы вместо денег

    — Давайте подытожим. На ваш взгляд, через несколько лет банковский сектор будет…

    — Он кардинально поменяется.

    — Но при этом останутся и совсем маленькие компании, на ваш взгляд?

    — Конечно. Они, может быть, просто станут большими в какой-то момент.

    — Мне будет достаточно заглянуть в телефон, чтобы подобрать депозит

    — Нет, вы зайдете в телефон и нажмете кнопку «купить».

    — Что купить?

    — Что-то купить — кофе купить, футболку купить. Вас вообще не будут интересовать депозиты, кредиты и так далее. Это ненужная вещь, которая вам просто морочит голову.

    — Это трансформация восприятия денег?

    — Вам правда важно, когда вы звоните по телефону, где тут сотовая вышка стоит?

    — Нет, это мне неважно.

    — А почему? Потому что вам надо позвонить. Деньги нужны, чтобы их использовать, чтобы на них купить футболку. Депозит нужен, чтобы через год можно было футболку купить подороже.

    Не только. Как-то обеспечить будущее...

    — Вы хотите обеспечить будущее? Депозит здесь при чем?

    — Как же изменится тогда восприятие денег в принципе?

    — Восприятия денег просто не будет, это будут алгоритмы. Рядом, в смартфоне, например, которые будут за вас считать вашу финансовую модель, вашу социальную модель, вашу модель потребления и сервисы предоставлять на основании этих расчетов.

    А если я захочу яхту, которую не могу себе позволить? Вот что сделает алгоритм? Скажет: «Извините пожалуйста, нет»?

    — Скорее, предложит арендовать яхту на какой-то срок, который вам по карману.

    — Или есть люди, которые при маленькой зарплате могут неделю ходить в хорошие рестораны, а потом оставшиеся три недели жить на одних макаронах. Но это же неэффективно с точки зрения алгоритма, наверное.

    — Если вам это нравится, алгоритм будет знать ваши потребительские предпочтения и учитывать.

    Никто не верил, что 20 лет назад у меня здесь будет лежать телефон, в котором есть телевизор, с которого я смогу позвонить любому человеку по видеосвязи в любую точку мира.

    — Понятие зарплаты останется или нет?

    — Конечно, понятие зарплаты останется. Понятие дохода останется. Понимание того, что надо возвращать долги, конечно, тоже останется. Просто алгоритм точно знает лучше, как вам вернуть, с каких доходов, как будет расти ваша зарплата в зависимости от вашего социального окружения, образования, работодателя, отрасли, где вы работаете и так далее.

    То есть понятие денег останется, просто я не буду вникать в расчеты?

    — Я думаю, что не будете. Еще раз, вот мы пьем кофе, вы пришли и сказали официанту: «Я хочу кофе» — и вам его принесли. Но его же кто-то вырастил, собрал, пожарил, это какой-то сорт определенный, там какая-то вода, которая откуда-то сюда приехала. Что делают на сегодняшний день банки? Они говорят: «Вы хотите кофе? Окей. Пойдемте выберем воду, которую вы хотите. А пойдемте еще выберем кофе, который вы хотите, и скажите, как вам его пожарить?» За углом есть еще другой банк, он жарит по-другому, потому что он сам собрал другую плиту, на которой жарит. Вот что происходит. Это ненормально.

    — То есть это вопрос цены? Он в принципе не будет уже никого волновать, потому что алгоритм решит, стоит ли мне идти в это кафе, исходя из моих каких-то изначальных настроек…

    — Он сам автоматически все настроит. И вам просто нравится или не нравится так жить. Это будет главный критерий. Это все произойдет еще при нашей с вами жизни. Никто не верил, что 20 лет назад у меня здесь будет лежать телефон, в котором есть телевизор, с которого я смогу позвонить любому человеку по видеосвязи в любую точку мира. Который я буду читать вместо газеты, с которого я буду покупать товары и которым я буду платить за кофе. Это же была какая-то фантастика! А это произошло.

    — Да, конечно. Правда, возникает вопрос кибербезопасности.

    — Вопрос о кибербезопасности всегда будет. Но он кардинально не влияет на прогресс. Я вот привожу в пример целые отрасли. Они умерли, просто этого почему-то никто не замечает. Точнее, они переродились. Это просто потихоньку происходит. Фотоаппараты исчезли из нашей жизни по одной простой причине: потому что в телефонах есть камеры. Фотоальбомы исчезли из нашей жизни, потому что никто не печатает и не вклеивает туда фотографии, так как они хранятся в электронном виде где-то в Сети. И это тоже вопрос кибербезопасности. Но бумажных фотоальбомов больше нет. Потихонечку мир меняется.

    — То есть, по сути, сейчас финансовые услуги разграничены. У вас есть депозит, вы можете прийти на фондовый рынок, получить побольше, но придется разобраться. Но в будущем, о котором вы говорите, людям не понадобится вникать в налогообложение, все эти облигации и другие услуги.

    — Там, за углом, есть кофе. Оно получше, чуть по-другому жарится. Идите и… возьмите, отсыпьте себе сто грамм, придите сюда и сварите. Вы это будете делать? Когда есть возможность просто позвать официанта и сказать: «Я хочу кофе». А в случае с депозитами и фондовым рынком такой простой возможности пока нет. Но она уже начинает появляться — в мире бум приложений по персональному финансовому менеджменту.

    — Фактически обычный человек не будет знать о существовании банков, не будет таких брендов на слуху, как сейчас?

    — Обычный человек хочет получать доход. Он на сегодня не очень разбирается, где какие облигации, акции, депозиты. У него нет времени, желания, компетенции и так далее. Но у программы есть компетенции. У программы есть все сведения, есть вся информация. Кто лучше примет решение? За исключением одной тысячной процента людей, для которых это профессиональный интерес. Ну конечно, алгоритм.

    — А зачем тогда финансовая грамотность, которую продвигают ЦБ и Минфин?

    — Финансовая грамотность будет через год не нужна. Так же как перестали быть нужными знания, как работает коробка передач в автомобиле, потому что появилась автоматическая коробка.

    Беседовала Любовь ЦАРЕВА,









    Другие новости
    загрузка...


Лента Новостей
Смотреть все   «Все Новости Банков»

Курс валют ЦБ РФ31.08.2015
USD Курс Доллара00.00000.000
EURКурс Евро00.00000.000
GBPКурс Фунта00.00000.000
BYRКурс белорусского рубля00.00000.000
UAHКурс гривны00.00000.000
BrentНефть00.00000.000
Конвертер валют
Центрального банка РФ
RUBКурс валют
USDКурс валют
EURКурс валют
GBPКурс валют
BYRКурс валют
UAHКурс валют


Фото новости

Новости Банков Сегодня
«Московский Индустриальный Банк»  «Мособлбанк»  «Банк Санкт-Петербург»  «Промсвязьбанк»  «Новикомбанк»  «СМП Банк»  «Внешпромбанк»  «Банк Югра»  «Банк ГЛОБЭКС»  «Совкомбанк»  «ТРАСТ»  «Газпромбанк»  «Московский кредитный банк»  «Абсолют Банк»  «Банк Возрождение»  АО «Кредит Европа Банк»  «Татфондбанк»  «Российский Капитал»  «Национальный Клиринговый Центр»  «ФК Открытие»  «Запсибкомбанк»  «РосЕвроБанк»  «Пресс-служба ВТБ24»  «Автоградбанк»  «Промрегионбанк» 





ДОБАВИТЬ БАННЕР

«Восприятия денег не будет, останутся алгоритмы» - «Интервью»


www.banki.ru, где можно набрать и выбрать любые продукты. Появится наверняка еще большое количество. Маркетплейс — это про взаимодействие с потребителем и про каналы коммуникаций, а не про то, как собрать все в одном месте.

— Алексей, расскажите, пожалуйста, про ваш переход в 7Seconds. Почему вы ушли в стартап?

— Я в свое время начинал с брокерской деятельности, с инвестиционного банка, никогда не занимался управлением активами. Потом я никогда не занимался недвижимостью. А после никогда не занимался корпоративным банком. Наконец, я никогда не занимался розничными продуктами. Ну и что? Мне это интересно. Я считаю, что мы создаем очень хорошие, очень технологичные решения в России.

А в чем суть вашего проекта?

— Это мгновенное онлайн-кредитование в магазине. Я верю, что через какое-то время все карточки, наличные и так далее уйдут в телефон, в кнопку «купить».

— Но для того, чтобы человек получил такого рода услугу, он должен накануне поставить на телефон приложение? Как иначе оценить кредитоспособность заемщика?

— Человек ничего не должен. Это банк должен собрать какую-то информацию, чтобы оценить кредитные риски. Финансовые сервисы вам сами по себе не нужны. Очень много этому внимания уделяется только по одной простой причине: банковский сектор — единственный вертикально интегрированный сектор мировой экономики. Все остальные горизонтально распределены. Кто-то добывает нефть, кто-то ее перерабатывает в пластик, кто-то из этого пластика делает части микросхемы, кто-то — корпуса для телефонов, кто-то дальше это все собирает, кто-то возит это на фабрики, на склады, в магазины, кто-то продает готовый товар. И это разные компании. В некоторых отраслях есть до 30 уровней горизонтальной интеграции. В банковском секторе ее нет. Классический банк сам собирает деньги, сам разрабатывает продукт, сам считает риски, сам делает платежи, сам управляет ликвидностью и сам все это продает. И банк тем самым навязывает вам свои сервисы в качестве такой первичной необходимости, а это не так. Вам не нужны банковские сервисы, чтобы заплатить, если вы хотите купить футболку. Вам нужна футболка, а не банк. Через какое-то время алгоритмы повсеместно заменят фронт взаимодействия на финансовом рынке, и банки пропадут из b2c-сегмента. Будут какие-то платформы, которые будут взаимодействовать с потребителем.

— Как вы думаете, это перспектива какого времени?

— Три года.

— И что за три года произойдет с банковским сектором?

— Сектор полностью изменится. Я приведу пример. 15 лет назад как выглядел сектор музыки? Вы как слушали музыку, так и сейчас слушаете, только раньше в России работали 400 тысяч человек, которые трудились на заводах, выпускали сначала пластинки, потом СD-диски, кто-то их возил, какие-то были магазины, их сдавали в аренду, продавали. Всего этого нет. Есть кнопка в телефоне. Это не значит, что индустрия музыки умерла. Она просто поменялась. Так будет и с банковским сектором.

Соответственно, и некоторые банки тоже куда-то денутся?

— Куда-то денутся, а они и не нужны. Маленькие и средние универсальные банки не нужны. Они не могут обеспечить ни компетенции, ни уровня продуктового предложения, чтобы быть универсальными. Такие банки либо становятся специализированными, либо умирают.

— То есть все банки ниже топ-30 исчезнут…

— Еще раз, я возвращаюсь к музыке: вы не можете одновременно быть певцом, владельцем звукозаписывающей компании, одновременно не можете продавать, распространять, делать концерты и так далее. А банки это делают. Если вы Sony Music, то вы можете работать в этих сегментах. Если вы маленький, то вы просто не в состоянии это делать на конкурентном уровне, потому что конкуренция теряет региональный аспект. Поэтому вы либо уходите, либо становитесь специализированной студией звукозаписи.

Маленькие и средние универсальные банки не нужны. Они не могут обеспечить ни компетенции, ни уровня продуктового предложения, чтобы быть универсальными.

— Как ваша компания будет выживать в такой суровой реальности?

— Мы делаем единственную вещь — выдаем POS-кредиты под покупку товаров в магазинах, но быстрее и удобнее всех остальных.

— У вас есть какие-то стойки в торговых точках?

— Сейчас мы работаем в онлайне, это кнопка в интернет-магазине. В этом году мы перейдем полностью на мультиканальную модель. Клиент сможет за две минуты получить кредит в кассовых зонах магазинов, на компьютере, на телефоне, через голосовые помощники.

— А как это происходит? Вот, пришла я в магазин, мне понравился ноутбук.

— Да, вы его взяли, прошли на кассу, предоставили какую-то информацию о себе либо показали паспорт, дальше либо в электронном виде подписали, либо кассир распечатал договор, подписали. И всё. И забрали свой ноутбук.

— Понятно. Правда, я не совсем поняла, откуда вы знаете, что я могу себе вообще этот ноутбук позволить?

— Знаем. Мы собираем информацию из огромного количества источников и делаем это быстро.

— А, это такой элемент работы с big data из всех соцсетей, везде, где человек немножко «засветился» в Интернете.

— Да, но это не только Интернет, это и государственные сервисы, и бюро кредитных историй, и операторы сотовой связи, программы лояльности и так далее. Огромное число источников информации, которые мы собираем. Надеемся, скоро сюда добавятся данные Интернета вещей и информация о ваших коммуникациях.

— То есть вы хотите сказать, что сейчас в мире такой открытой информации, которую законно собирать, уже очень много?

— Очень много. И что касается меня, то я, например, этому рад. Пусть все, кто хочет, собирают обо мне информацию. После этого у меня будет кастомизированная реклама, кастомизированные предложения, я не буду читать огромное количество шлака, который на меня валится.

— Есть версия, что компании обязаны платить людям за то, что собирают о них информацию?

— За что платить? Это, наоборот, для человека сделано, чтобы было удобно. Чтобы он потом зашел в магазин, ему сказали: «Вы искали синюю футболку, вот она, как раз вашего размера».

— А почему же тогда, на ваш взгляд, маленькие компании будут более гибкими, чем большие? Ведь у того же Сбербанка огромная база данных.

— Так всегда бывает. Маленькие машинки всегда едут быстрее, чем большие грузовики.

Даже если речь о big data?

— Да, в Сбербанке несколько сот человек работают только на data science. Но, чтобы конкурировать, надо иметь компетенции в узкоспециализированных предметных областях. Если вы хотите быть конкурентным во всем банковском секторе, то это крайне сложно. И на сегодня, притом что у Сбербанка огромное количество народу работает в «Сбертехе», огромное количество народу работает в разработке, огромное количество народу работает в data science — они не могут охватить все сектора.

— Вы считаете, что он неконкурентоспособен?

— Мы говорили про конкуренцию только ценой. Через пять лет сюда придут крупные мировые игроки и вынесут такие банки, так же как это произошло с «Москвичом». Они делали дешевые машины, потом в какой-то момент сюда приехали более дорогие иностранные концерны, и больше «Москвича» нет. Либо Сбербанк станет мировым игроком, либо у него нет будущего.

Но пока что-то не похоже, что мы вообще кому-то нужны из западных игроков. Все только уходят.

— Пока.

Думаете, через пять лет это изменится?

— Если поставить забор вокруг границ России, ситуация законсервируется надолго. Но если мы все-таки декларируем, что идем в глобальную мировую экономику как один из игроков, неважно, маленький или большой, то у вас будет глобальная конкуренция. И глобальную конкуренцию в банковском секторе мы проиграем. По одной простой причине: у нас ценовая конкуренция на рынке финансовых сервисов обеспечена исключительно государственным бесплатным финансированием и монопольным положением на рынке.

— И все-таки. В принципе, вы считаете, что могут прийти западные игроки? Они же начали уходить еще до того, как мы начали «строить заборы»?

— Ничего страшного, придут обратно. Наш рынок есть. Раз он есть, значит, он интересный. Дальше возникает вопрос соотношения интереса и риска. Рано или поздно риск снизится, и на рынок все придут. И гораздо интереснее приходить на рынок с устаревшими технологиями, несмотря на монопольное положение крупных банков. Государство же не сможет постоянно закидывать деньги в капитал своих банков, принудительно переводить зависимые и бюджетные компании в другой банк. У нас есть «АвтоВАЗ», куда постоянно заливаются бюджетные деньги, и как-то это не особо ему помогает.

— А если говорить о маленьких компаниях, то сейчас, как я понимаю, если что-то в финансовом секторе интересное небольшое появляется, то очень быстро на горизонте возникают Сбербанк, Альфа-Банк или кто-нибудь другой и быстро все это покупают.

— Это нормальная для них стратегия. Купить то, что они не могут так же быстро и эффективно сделать сами. Я не имею ничего против. Главное, чтобы после этого проект не умирал.

— А к вам уже приходили с предложением, мол, давайте, мы сейчас вас поглотим?

— Да.

— Но вы отказываетесь?

— Продаваться полностью мы пока не готовы. Мы еще в начале пути. Это все равно что вы побежите стометровку, к вам через три метра кто-то подойдет и скажет: «Не надо дальше бежать, пойдем и выпьем пива». Мы хотим бежать дальше.

— Вы говорите, что узкоспециализированные компании имеют конкурентное преимущество, но их будут постепенно поглощать крупные игроки и лишать этого преимущества?

— Нет, это значит, что крупные игроки тоже станут узкоспециализированными.

— То есть у них появится много узких специализаций?

— Или мало узких специализаций. Может, они на других фронтах проиграют. И останутся только благодаря тому, что купили вовремя узкоспециализированную компанию, а так бы ушли совсем.

Алгоритмы вместо денег

— Давайте подытожим. На ваш взгляд, через несколько лет банковский сектор будет…

— Он кардинально поменяется.

— Но при этом останутся и совсем маленькие компании, на ваш взгляд?

— Конечно. Они, может быть, просто станут большими в какой-то момент.

— Мне будет достаточно заглянуть в телефон, чтобы подобрать депозит

— Нет, вы зайдете в телефон и нажмете кнопку «купить».

— Что купить?

— Что-то купить — кофе купить, футболку купить. Вас вообще не будут интересовать депозиты, кредиты и так далее. Это ненужная вещь, которая вам просто морочит голову.

— Это трансформация восприятия денег?

— Вам правда важно, когда вы звоните по телефону, где тут сотовая вышка стоит?

— Нет, это мне неважно.

— А почему? Потому что вам надо позвонить. Деньги нужны, чтобы их использовать, чтобы на них купить футболку. Депозит нужен, чтобы через год можно было футболку купить подороже.

Не только. Как-то обеспечить будущее...

— Вы хотите обеспечить будущее? Депозит здесь при чем?

— Как же изменится тогда восприятие денег в принципе?

— Восприятия денег просто не будет, это будут алгоритмы. Рядом, в смартфоне, например, которые будут за вас считать вашу финансовую модель, вашу социальную модель, вашу модель потребления и сервисы предоставлять на основании этих расчетов.

А если я захочу яхту, которую не могу себе позволить? Вот что сделает алгоритм? Скажет: «Извините пожалуйста, нет»?

— Скорее, предложит арендовать яхту на какой-то срок, который вам по карману.

— Или есть люди, которые при маленькой зарплате могут неделю ходить в хорошие рестораны, а потом оставшиеся три недели жить на одних макаронах. Но это же неэффективно с точки зрения алгоритма, наверное.

— Если вам это нравится, алгоритм будет знать ваши потребительские предпочтения и учитывать.

Никто не верил, что 20 лет назад у меня здесь будет лежать телефон, в котором есть телевизор, с которого я смогу позвонить любому человеку по видеосвязи в любую точку мира.

— Понятие зарплаты останется или нет?

— Конечно, понятие зарплаты останется. Понятие дохода останется. Понимание того, что надо возвращать долги, конечно, тоже останется. Просто алгоритм точно знает лучше, как вам вернуть, с каких доходов, как будет расти ваша зарплата в зависимости от вашего социального окружения, образования, работодателя, отрасли, где вы работаете и так далее.

То есть понятие денег останется, просто я не буду вникать в расчеты?

— Я думаю, что не будете. Еще раз, вот мы пьем кофе, вы пришли и сказали официанту: «Я хочу кофе» — и вам его принесли. Но его же кто-то вырастил, собрал, пожарил, это какой-то сорт определенный, там какая-то вода, которая откуда-то сюда приехала. Что делают на сегодняшний день банки? Они говорят: «Вы хотите кофе? Окей. Пойдемте выберем воду, которую вы хотите. А пойдемте еще выберем кофе, который вы хотите, и скажите, как вам его пожарить?» За углом есть еще другой банк, он жарит по-другому, потому что он сам собрал другую плиту, на которой жарит. Вот что происходит. Это ненормально.

— То есть это вопрос цены? Он в принципе не будет уже никого волновать, потому что алгоритм решит, стоит ли мне идти в это кафе, исходя из моих каких-то изначальных настроек…

— Он сам автоматически все настроит. И вам просто нравится или не нравится так жить. Это будет главный критерий. Это все произойдет еще при нашей с вами жизни. Никто не верил, что 20 лет назад у меня здесь будет лежать телефон, в котором есть телевизор, с которого я смогу позвонить любому человеку по видеосвязи в любую точку мира. Который я буду читать вместо газеты, с которого я буду покупать товары и которым я буду платить за кофе. Это же была какая-то фантастика! А это произошло.

— Да, конечно. Правда, возникает вопрос кибербезопасности.

— Вопрос о кибербезопасности всегда будет. Но он кардинально не влияет на прогресс. Я вот привожу в пример целые отрасли. Они умерли, просто этого почему-то никто не замечает. Точнее, они переродились. Это просто потихоньку происходит. Фотоаппараты исчезли из нашей жизни по одной простой причине: потому что в телефонах есть камеры. Фотоальбомы исчезли из нашей жизни, потому что никто не печатает и не вклеивает туда фотографии, так как они хранятся в электронном виде где-то в Сети. И это тоже вопрос кибербезопасности. Но бумажных фотоальбомов больше нет. Потихонечку мир меняется.

— То есть, по сути, сейчас финансовые услуги разграничены. У вас есть депозит, вы можете прийти на фондовый рынок, получить побольше, но придется разобраться. Но в будущем, о котором вы говорите, людям не понадобится вникать в налогообложение, все эти облигации и другие услуги.

— Там, за углом, есть кофе. Оно получше, чуть по-другому жарится. Идите и… возьмите, отсыпьте себе сто грамм, придите сюда и сварите. Вы это будете делать? Когда есть возможность просто позвать официанта и сказать: «Я хочу кофе». А в случае с депозитами и фондовым рынком такой простой возможности пока нет. Но она уже начинает появляться — в мире бум приложений по персональному финансовому менеджменту.

— Фактически обычный человек не будет знать о существовании банков, не будет таких брендов на слуху, как сейчас?

— Обычный человек хочет получать доход. Он на сегодня не очень разбирается, где какие облигации, акции, депозиты. У него нет времени, желания, компетенции и так далее. Но у программы есть компетенции. У программы есть все сведения, есть вся информация. Кто лучше примет решение? За исключением одной тысячной процента людей, для которых это профессиональный интерес. Ну конечно, алгоритм.

— А зачем тогда финансовая грамотность, которую продвигают ЦБ и Минфин?

— Финансовая грамотность будет через год не нужна. Так же как перестали быть нужными знания, как работает коробка передач в автомобиле, потому что появилась автоматическая коробка.

Беседовала Любовь ЦАРЕВА,









Другие новости
загрузка...