В сентябре в возрасте 43 лет скоропостижно скончался предправления банка Павел Гурин. Новым руководителем «Райффайзена» стал его друг и заместитель в правлении Сергей МОНИН, 15 лет назад пришедший в банк на позицию трейдера. Монин считает Гурина своим другом и откровенно говорит, что отвечать на вопросы, связанные с ним, не очень хочет. Но раз уж тот рекомендовал его на место руководителя банка, Монин обязан оправдать доверие, хоть и признает, что ему это будет непросто.
— Как думаете, почему акционеры выбрали вас на должность предправления банка?
— Это не пост президента: президентской гонки не было, меня не выбирали, а назначили. Во-первых, очевидно, акционеры относятся ко мне с доверием, потому что я 15 лет проработал в группе, а для них это важно. Сыграла роль, конечно, моя компетенция как менеджера. Но я думаю, что меня назначили еще и потому, что Павел, уходя в длительный отпуск, назначил меня исполняющим обязанности.
— Вы хотите сказать, что для них это была своего рода рекомендация?
— Думаю, да. Несмотря на то что отпуск был длительным, для акционеров это была полностью управляемая и понятная ситуация — за три месяца с банком ничего плохого не произошло. В этом смысле я ему этим обязан, но это, конечно, накладывает дополнительные требования. У меня должно все получиться, для меня очень важно оправдать доверие друга.
— Каким образом вы будете это делать?
— Это будет сложно. Банк сейчас в очень хорошей форме, что для нового руководителя является сложной точкой вхождения в руководство — всегда проще начинать в случае, когда дела идут хуже некуда. В такой ситуации легче показать положительную динамику, да и быстрее она становится очевидна окружающим. Мне сложнее, потому что все и так работает отлаженно. Банк имеет хорошую репутацию и экономически очень силен. Поэтому здесь как в спорте: все профессиональные спортсмены говорят, что удержать чемпионское звание — это гораздо сложнее, чем его получить. Не хочу сказать, что мы лучшие на рынке, но банк очень хороший именно с точки зрения бизнеса. Удержать это уже сложно! В банке главное — люди и технологии, собственно, ими я и буду заниматься. Собирать вокруг себя сильных людей и внимательно следить, чтобы технологически банк был лучшим в отрасли.
— Уже что-то сделали? Может, что-то уже начали менять? Что именно?
— Рано говорить. У меня горизонты другие.
— Как думаете, почему Павел именно вас рекомендовал?
— Он мне не говорил. Не знаю, как ответить. Сложно говорить об этом.
— Есть опасения, что вас будут сравнивать с Павлом и вы можете в чем-то проиграть?
— Наверняка будут, и я в общем к этому готов. Я совершенно не должен вступать в спор с самим собой относительно того, как бы в такой ситуации поступил Павел Гурин, и стараться найти такой же выход. Я думаю, что когда он меня рекомендовал, то понимал, что я буду поступать как Сергей Монин.
— Кто из вас более требовательный руководитель?
— На этот вопрос, боюсь, невозможно ответить. Я другой и обращаю больше внимания на те вещи, на которые он не смотрел так пристально, и наоборот. Тут такой миллион нюансов, что мы с вами не разберемся.
— Ваш функционал как предправления сильно отличается от того, что было у Гурина?
— В целом функционал схож, у меня дополнительно останутся рынки капиталов, т. е. торговые операции банка. Управление, стратегия и бизнес-развитие, скажем получение крупных мандатов, — вот моя работа. Если для этого придется куда-то путешествовать, буду путешествовать. Администрирование — в меньшей степени.
— Какие показатели важны для ваших акционеров, чтобы они поняли, тому ли человеку они доверили банк?
— Есть несколько показателей, которыми мы меряем успех банка, а значит, и его руководителя: прибыль, доходность на капитал, соотношение затрат и доходов, доля комиссионных доходов и доля плохих кредитов.
— Какой способ управления людьми вы предпочитаете?
— Наверное, это какой-то демократический стиль и совсем не авторитарный, который оставляет человеку свободу для творчества, предпринимательской мысли, а не загоняет в рамки. Я стараюсь выслушивать коллег и доносить до них свои приоритеты, стараюсь быть предсказуемым, чтобы была понятна формула принятия решений. Чтобы они знали, к чему быть готовыми, идя ко мне на встречу.
— Любой сотрудник может прийти к вам и рассказать, что его беспокоит?
— С любым сотрудником пообщаюсь по телефону. Если проблема настолько значима, что я захочу в ней разобраться, — встречусь. Просто так чтобы 8500 сотрудников к тебе заходило — это не очень рационально.
В этот раз Россия не заслуживает кризиса
— На какой срок банк сейчас планирует свою работу? Многие говорят о том, что это стало невозможно — планировать надолго.
— Точно пытаемся планировать на год. С более или менее четким приближением — на три. Но это невероятно сложно. Надо быть готовым к тому, что планы придется пересматривать. И в этом сила организации: уметь перестраиваться. За последние четыре года мы перестраивались несколько раз — в основном из-за смены подхода к риску, но делали это быстро.
— Как пересматривали риски в последний раз? Как события текущего года повлияли?
— Пока риски видим привлекательными — аппетит вырос. В этом сейчас заключается основная драма для российского рынка: внутренне он очень сильный, он таким редко когда бывал на моей памяти. Экономически мы здоровы, очень мало дисбалансов и на уровне микроэкономики. Мы видим хорошо работающие бизнесы и экономически здоровое население, незакредитованное. В этот раз Россия не заслуживает, чтобы опять вступить в кризис, как никогда, не заслуживает. Если мы сейчас в него вступим, это будет невероятно жалко. Здесь уж совсем не по своей вине. Если еще в 2008—2009 гг. были какие-то перегибы и дисбалансы, которые кризис вылечил, то сейчас наказывать не за что.
— Так ничего же и не изменилось…
— Фундаментально — нет, но было много закредитованных компаний, плечо которых было уменьшено, а внешний долг заменили внутренним. К тому же у многих сменились собственники.
— Ваш прогноз по денежному рынку.
— Есть два противоположных фактора, которые оказывают влияние. Первый — негативный: российский денежный рынок очень подвержен влиянию потоков ликвидности, которые идут в страну и из страны. Это горячие деньги, которые приходят неожиданно, резко снижая процентные ставки и укрепляя рубль. Когда деньги уходят, то все происходит ровным счетом наоборот: процентные ставки растут, рубль падает. Поэтому цикличность и зависимость от спекулятивного капитала очень велики. Мы не считаем, что эта ситуация будет как-то разрешена или улучшится. В принципе, мы допускаем, ставки могут быть выше, чем они есть сейчас, и это негативно отразится на экономике. Но сейчас в отличие от 2008 г. ЦБ начал проводить более выраженную политику по таргетированию процентных ставок. И монетарное регулирование осуществляется через процентные ставки. В противовес тому, что раньше делали через валютный курс. Одна из причин этого — существенное снижение зависимости российской экономики от иностранных кредитов. Все посткризисные годы компании наращивали финансирование на внутреннем рынке в рублях. Мы видели много сделок по рефинансированию внешних кредитов за счет рублевых займов. Уязвимость экономики с этой точки зрения снизилась драматически, но, с другой стороны, повысилась уязвимость от роста ставок. Изменение позиции ЦБ имеет под собой очевидные экономические причины. И мне кажется, что политическая готовность к такому изменению есть.
— Видите ли вы снижение предпринимательской активности в преддверии выборов?
— Не сказал бы такого.
— Как «Райффайзен» корректировал кредитные ставки в последнее время и что собирается делать с ними и лимитами на кредитование в ближайшем будущем? Притормаживали ли кредитование в последнее время?
— В рознице мы ничего не притормаживали. В корпоративном бизнесе у нас это всегда очень естественно происходит — из-за плавающих ставок. Когда они начинают расти, то привлекательность наших кредитов падает, и мы ничего с этим не можем поделать, потому что мы считаем эти ставки рыночными. И когда конкуренты пытаются выдавать кредиты по низким фиксированным ставкам, то для нас это удивительно, и в эти гонки играть мы не хотим — выдавать кредиты себе в убыток мы не будем.
— У RBI (Raiffeisen Bank International. — «Ведомости») были греческие долги? Сколько вашей материнской структуре пришлось списать?
— Головной банк к этой ситуации подошел в лучшей форме. Суверенных долгов Греции, Португалии, Ирландии и Испании у него на 5 млн евро, другими словами, их нет. Эта ситуация, безусловно, его коснется, потому что она коснется всех. Как разберутся с ней европейские политики и чем все это закончится, — я думаю, что они и сами до конца не знают. Это все напоминает август _
